— В последние дни политологи и публицисты активно пытаются найти смысл и логику в принятом Александром Лукашенко декрете, согласно которому власть в случае его насильственной смерти переходит к Совету Безопасности. Ваша версия — зачем и ради чего понадобился этот документ?

— Насколько я знаю, дискуссия по поводу механизмов, прописанных в этом декрете, велась еще в 2014-2017 годах. Как мне кажется, главная цель принятия этого декрета связана с попыткой ограничить возможное вмешательство в дела Беларуси во время какого-нибудь кризисного сценария.

Я напомню, что в 2014 году, когда начался украинский кризис, российская сторона использовала вакуум власти в Киеве и, по сути, провела военную операцию по аннексии Крыма и потом дестабилизации Донбасса. Этот декрет как раз таки должен заблокировать такие потенциальные сценарии, именно для этого предусмотрено автоматическое введение военного положения, если вдруг что-то станет с главой государства. Российская сторона в 2014 году как раз апеллировала к тому, что законные власти Украины были свергнуты, и вакуум власти не позволил Киеву мобилизовать армию, чтобы отразить российскую агрессию.

Нужно также учитывать идеологический и политический контекст. Вторая цель декрета — зафиксировать «победу» Лукашенко над своими политическими оппонентами, попытаться поставить точку в политическом кризисе, который продолжается в Беларуси после президентской кампании 2020 года. Таким образом, Лукашенко пытается подать сигнал, что победить его невозможно — ни мирными, ни иными средствами.

— Существуют совершенно обратные мнения, что этот декрет скорее играет на пользу России, так как большинство членов Совета безопасности — силовики — очень тесно связанные с Россией, они там учились, имеют сильные контакты и гораздо больше зависят от Москвы, чем, например, гражданские министры. И этот орган, Совет Безопасности, скорее выполнит приказ Москвы, чем любой другой. Что вы ответите на такие аргументы?

— Можно согласиться с этими аргументами. Но главная цель декрета — обеспечить механизм трансфера власти в промежуточный период. Единственный вопрос, который будет определять Совет Безопасности, — назначать дату новых выборов. Поэтому это просто дублирует те легальные механизмы, которые прописаны в законах и Конституции, но главная цель — заполнить возможный вакуум власти в кризисной ситуации.

Роль и функции Совета безопасности очень серьезно ограничены только этими вопросами. Декрет будет иметь определенный срок действия, не более 6 месяцев, согласно Конституции.

— Последние недели прозвучало несколько довольно сенсационных заявлений российских политологов о том, что якобы уже были подготовлены решения об интеграции Беларуси и России, и даже назначено было заседание Совета Федерации России, на котором должно было состояться что-то «историческое». Но вроде все отменилось, так как Лукашенко на это не пошел…

— Насколько я понимаю ситуацию, проект создания конфедеративного государства больше не в повестке дня Кремля. Здесь несколько причин. Во-первых, Лукашенко еще в 2019 году отказался от углубления интеграции, обвинив Москву в попытке инкорпорации Беларуси в состав России.

После этого Кремль был вынужден скорректировать свою повестку дня. Москва запустила совсем другие сценарии. Поэтому сейчас для Кремля углубление интеграции больше не является внешнеполитическим приоритетом. Если Кремль был готов что-то платить белорусской стороне (вопрос компенсации белорусской стороне за налоговый маневр активно обсуждался в 2018-19 гг.), то теперь этот вопрос вообще исчез из переговоров.

Есть и геополитический аспект. Конгресс США в конце 2020 года принял Акт о демократии, правах человека и суверенитете Беларуси, который призывает не признавать интеграционные процессы в рамках «Союзного государства» Беларуси и России, а также рассматривать любые такие интеграционные процессы как попытку Кремля подорвать суверенитет Беларуси. Также этот Акт потенциально предусматривает введение санкций против России, если те или иные действия Кремля будут рассматриваться Вашингтоном как подрыв белорусского суверенитета и независимости.

Мы видим, что Москва сейчас пытается воздержаться от слишком агрессивных внешнеполитических акций, так как надеется на определенную ограниченную нормализацию отношений с Вашингтоном, особенно накануне саммита Путина и Байдена. Так что «информация» о якобы интеграции Беларуси и России — это, скорее всего, определенная конспирологическая теория, вброшенная российскими экспертами, не имеющая под собой никаких оснований.

— Несколько недель назад появилась информация о том, что якобы некоторые российские нефтяные компании не будут продавать нефть на белорусский завод «Нафтан», так как это может распространить на них американские санкции, введенные против Беларуси. Считаете ли вы это истинной причиной, или, как по мнению некоторых наблюдателей, россияне просто используют американские санкции как повод экономически надавить на Беларусь?

— Пока ни Минфин, ни Госдеп США не делали никаких заявлений насчет того, что санкции против Беларуси будут иметь расширенный, экстерриториальный характер. Но если посмотреть на те санкции, которые вводились против России последние годы — все они были экстерриториальны. Поэтому, скорее всего, российская сторона, имея такой опыт, пытается подстраховаться.

С другой стороны, расширение американских санкций против Беларуси весьма вероятно, они будут иметь экстерриториальный характер, то есть США будут вводить их также против тех предприятий, которые сотрудничают с белорусской стороной.

Но я соглашусь с версией, что Кремль таким образом оказывает давление на Лукашенко, так как на сегодня вопрос транзита власти в Беларуси в интересах Кремля из повестки дня не исключен. Кремль, как представляется, исчерпал все инструменты политико-дипломатического характера, поэтому сейчас Москва ищет другие рычаги для более жесткого давления. Экономические ограничения имеют как раз такой характер.

Поэтому американские и европейские санкции — для Кремля находка. Москва демонстрирует, что будет использовать данную ситуацию для наращивания давления на Лукашенко. А во-вторых, это сигнал, мол, Кремль готов работать совместно с Западом для разрешения белорусского политического кризиса.

— И как может выглядеть эта совместная работа Запада и Москвы? О ней говорят начиная с осени, но никаких реальных примет этого мы не видим. Наоборот, мы видим существенное ухудшение отношений между Россией и Западом. В таких условиях насколько реалистичной выглядит какая-то «совместная работа» в белорусском вопросе?

— В течение последних 8 месяцев Москва неоднократно обсуждала с западными лидерами белорусский кризис. Особенно это проявляется после тех или иных визитов Светланы Тихановской в европейские столицы, после которых руководство этих стран звонит Владимиру Путину и передает некий месседж. О содержании этих разговоров мы обычно ничего не знаем, но такая коммуникация становится постоянной.

Еще в прошлом году Россия получила своеобразный карт-бланш на принуждение Лукашенко к конституционной реформе. Мы помним, что этот вопрос стоял очень четко. Но, как я уже сказал, политико-дипломатические инструменты принуждения Лукашенко были исчерпаны уже в конце 2020 года, и Кремль стал искать другую стратегию. Как мне кажется, один из элементов этой новой стратегии — наращивание экономического давления на режим Лукашенко, прекращение Москвой финансовой помощи.

Используя как повод западные санкции, Кремль нашел для себя прекрасный аргумент, чтобы приостанавливать и сокращать финансовую помощь Беларуси.

Хочешь поделиться важной информацией анонимно и конфиденциально?