Фото Надежды Бужан

У меня две мечты, связанные с понятием «путь веры».

Во-первых, я хочу однажды взойти пешком на Адамов пик в Шри-Ланке. Путь занимает целую ночь: череда людей в восемь вечера со свечами выстраивается в цепь и медленно движется на высоту 2200 метров, где на скале хорошо виден отпечаток ноги: буддисты верят, что Будды, индуисты — что Вишну, а все остальные — что Адама.

Минута у святыни — и уже на рассвете, кутаясь от утреннего холодка, вниз, на Землю, к людям — любить ближнего, проявлять снисхождение к людским порокам, короче, продолжать бытие.

Вторую мечту осуществить намного проще, ведь санктуарий находится на той земле, где я живу. Об этой пилигримке я слышал от многих. Дорога в Будслав. Кто-то отправляется туда пешком. Кто-то подъезжает немного на автомобиле. Но момент преодоления себя, испытания, борьбы с усталостью и жаждой присутствует обязательно.

Я не знаю, почему до сих пор не ходил в пилигримку в Будслав. Я не знаю.

За годы путешествий по миру я подучился распознавать ту интонацию, с которой даже не верующие рассуждают о поистине священных местах.

Знаете, когда голос на долю секунды замирает, а потом делается хриплым. И такое нельзя имитировать. Такое идет от сердца. Человек перечисляет всё, что есть достойного у нас: Ишколдь, Сынковичи, Мурованка, Коложа, а потом доходит до Будслава — и не может объяснить даже себе.

Что там?

Почему не такой уж старый храм, построенный в стиле довольно распространенного в Беларуси барокко — и вдруг в таком ряду. В ряду, где готика, древняя кирпично-каменная кладка, неровные кресты…

А здесь — две башни, три нефа.

Такого в одном Вильнюсе — с дюжину. И ты слушаешь, как собеседник пытается выжать из себя, чем особенно примечателен тот Будслав, и понимаешь сам: здесь не памятник. Не архитектура. Здесь большее. Какое-то мощное присутствие, которое невозможно передать. Особая система отношений с небом.

И понятно, что и в Мурованке, и в Ишколди, и в Сынковичах места тоже святые. Но там величие, разлитое над храмом, хотя бы как-то объясняется неверующему человеку. Он понимает: готика, тысяча лет — и ему, примитивному, хватает.

Будслав — большой магнит. Который притягивает светлых людей. И не светлых притягивает, а те при контакте с этим местом становятся светлее. Кстати, никогда не слышал об этом паломничестве от человека, с которым было бы неприятно иметь отношения.

Будслав — хранилище иконы заступницы, Божьей Матери.

Понимаете, нашей многострадальной земле очень нужна мать. Кто-то, кто бы просил Бога быть милостивым к нам. Потому что милость и милосердие — то, чего здесь не хватает прежде всего, вспомним последние 6 месяцев.

Милость и милосердие — качества, присущие женскому сердцу. По крайней мере, именно в женском, материнском, сердце мы их привыкли искать с детства. И в Будславе сберегается та наша покровительница.

Когда я увидел дым над крышами будславского храма, я почувствовал: тут я запнусь, потому что и мне, писателю, иногда не хватает слов. Даже мне, тому, кто сейчас пишет, может не хватить дыхания.

Так вот. Я испугался, что Мать наша погибнет. И что мы осиротеем.

Воздержусь от публицистических сравнений. От слов о том, что пожар в Будславе сопоставим для белорусов с пожаром в Соборе Парижской Богоматери.

Все это сотрясение воздуха.

Там, где возникают настоящие смыслы, красивые метафоры затихают. Словесный мусор плавится при виде настоящего горя.

Остаются только короткие предложения.

Мне было больно за Собор Парижской Богоматери, ведь когда-то в художественной школе я изучал убранство готических храмов по картинкам его интерьеров. Но в случае с Будславом — нет, я жалел не крышу. Я жалел не орган, за который героически боролись пожарные (спасибо им!).

Я жалел место, в которое всё время собирался — и не собрался.

Места, в которые мы хотим попасть и едем, менее ценны тех мест, куда мы собираемся — и почему-то не позволяем себе поехать.

И вот оказывается, что храм — даже такой храм, как будславский санктуарий Вознесения Пресвятой Девы Марии — однажды может исчезнуть. И ты — человек, муравей — его переживешь.

Сколько великих дивных храмов пережили наши деды?

Те самые, которые видели срубание крестов с церквей?

Благодаря тому, что Будслав устоял, нам есть куда собираться. Есть чем измерять свой внутренний рост. Есть что откладывать на момент, когда будем готовы.

Но, главное, о нас есть кому заботиться.

И пока нам обидно и больно, аж настолько обидно и больно, что не хватает слез в глазах — наша Мать о нас позаботится. Наша Мать нас утешит.

Хочешь поделиться важной информацией анонимно и конфиденциально?